?

Log in

entries friends calendar profile Previous Previous
Excited Zero - Взбаломученный Нуль

...конечно, уход такого музыканта - это всегда грустная неизбежность, и теперь уже точно одна из моих джазовых мечт так и останется несбыточной, так как мне мечталось услышать вслед за таковым у Энтони Брэкстона и Мэриона Брауна сольный (в смысле совсем без сопровождения) альбом Орнетта. Тем более, что эта жизнь или по крайней мере публичная ее сторона была скорее долгой, и скорее счастливой, чем наоборот, и некролог здесь ни к чему. Много теперь будет написано про революцию в джазе, хотя, если послушать его вдумчиво, то на фоне очень многих современников он был скорее консерватором, чем революционером, про фри-джаз, хотя собственно фри-джазовые пластинки составляют дай бог, чтобы треть его записанного наследия. А мне подумалось вот о чем: много ли вы знаете современных композиторов, способных создать что-то, в течение первых трех-четырех минут чего звучит не более, чем арпеджированное Т-3-5, но звучит так, что отстать от вас этот мотивчик уже никак не может. И - при этом это не банальность. Для того, чтобы проделывать такие вещи надо обладать совершенно особенным даром. Сегодня не стало выдающегося композитора-мелодиста ХХ века.

И еще - при кажущейся простоте он был очень непрост. Никогда не забуду, как в начальную пору существования "Амазона" на его заглавной странице регулярно публиковались списки-рекоммендации продаваемого ими товара от всяких интересных людей. Среди таких рекоммендателей был и Коулмен. А среди рекоммендаций , которые преимущественно состояли из джазовых дисков и современной музыки было переиздание труда Гельмгольца (да, того самого, чье имя носит московский Институт Глазных Болезней) "Об ощущении тона", рекоммендованное им к прочтению как книга необходимая для каждого музыканта. Жаль в то время я не удосужился переписать весь этото список.

И последнее: в моей калифорнийской жизни случалось всякое, и время от времени я задумывался, а зачем я вообще здесь, и трижды, возвращаясь с концертов Коулмена отвечал себе на этот вопрос одинаково: "а вот для того, чтобы его слышать живьем время от времени". По-моему более достойное оправдание, чем любая риторика и патетика.





Tags:

3 comments or Leave a comment

В очередной раз блуждая по интернету в поисках переводов поэзии с берегов Ла Платы, с каковой у меня давно отношения сентиментального свойства, наткнулся я на единственную мне известную версию пожалуй, одной из самых известных аргентинских баллад ХХ века, которую вслед за автором Атауальпой Жюпанки кто только не перепевал, от Флореаля Руиса с оркестром Тройло до Мари Лафоре. И как часто бывает, перевод сложился почти сам собой из попытки в противовес существующему передать содержание текста. Надо сказать, что у переводчика А. Анпилова получилось вполне талантливое, но увы, самостоятельное произведение, не имеющее отношения к оригиналу: http://www.vekperevoda.com/1950/anpilov.htm , вследствие чего мне сразу захотелось исправить ряд неточностей.

Неточность первая, и самая досадная состоит в том, что будучи автором слов множества других баллад для песни, ставшей в какой-то степени его эмблематической, Атауальпа выбрал стихотворение уругвайского поэта Ромильдо Риссо (1882 - 1946), написанное им в бытность коммивояжером по смазочным материалам в Росарио. Надо сказать, поэт отнюдь не второстепенный, на его стихи существуют также песно у Альфредо Цитарросы и ряда других известных авторов Юга. Так что указание Атауальпы в качестве единственного автора в корне неверно.

Неточность вторая состоит в том, что "перевод" в сети абсолютно не соответствует традиции пажадоров, странствующих сочинителей песен, в которой выдержан оригинал, а именно текст милонги камперы никогда не сводится только к переживанию. Там непременно должен быть пусть недосказанный, но сюжет. Я не могу сказать, что у меня получилось дословно, получилось даже где-то коряво, но за передачу содержания и размера/ритма я в общем-то отвечаю. Итак,

МИЛОНГА СКРИПЯЩИХ КОЛЕС

Не смазал телегe оси,
Странный я человек:
Мне нравится, как колеса
Скрипят, отмеряя век.

Тоскливо совсем беззвучно
Катить и катить вперед,
Едва ли какой попутчик
Дорогой моей бредет.

Нет мне нужды в молчании,
Давно уже в тишине
Истерлись воспоминания
О тех, кого больше нет.

Пусть лучше скрипят колеса...
Спокойней так ехать мне.

Tags: ,

15 comments or Leave a comment

product_1412182117


Ильязд. Поэтические книги 1940-1971. Изд. Гилея (с)2014

Второй книгой в нашем списке будет чрезвычайно важное собрание поздних (1940 - 1971) сочинений Ильи Зданевича-Ильязда.

Был такой в ХVIII веке британский натурфилософ Генри Кавендиш. Он примечателен в первую очередь тем, что открыл закон Кулона до Kулона, произвел водород посредством гидролиза воды до Лавуазье, и так далее. Самым примечательным в нем было полное отсутствие желания публиковать свои научные экзерсисы, так как он просто не считал это чем-то стоящим подобных публикаций. В какой-то степени Ильязд был таким Генри Кавендишем русской поэзии. Детальное знакомство с ним в первую очередь удивляет тем, что очень многое из того, что нынешние эпигоны объясняют влиянием т.н. шестидесятников, или авангарда эпохи застоя в его трудах не просто присутствует, но присутствует в каком-то концентрированном до взрывоопасной плотности объеме.

Подавляющее число заметных авторов русской эмиграции так или иначе были связаны друг с другом максимум в две степени раздаления. Вот дарственная надпись Перелешина из далекого Рио Нонне Белавиной. Вот дарственная надпись ей же от Ивана Елагина, после развода с которым Ольга Анстей вышла замуж за Бориса Филиппова, соавтора Глеба Струве, можно продолжать дальше... Их объединяли коллективные альманахи, периодические издания  и издательства при всем различии творческих методов, философских и политических воззрений и биографий. И только двое странных, удивительных и ни на кого не похожих держались от этой столбовой дороги эмигрантской литературы в стороне. Одним был Юрий Одарченко, а вторым - Ильязд (кстати, меня всегда интересовало, были ли они знакомы, так как кормивший обоих мир индустрии высокой моды был не так уж и велик; однако прямыми свидетельствами пересечения их биографий я не располагаю). Оба были намного более интегрированы в артистический мир Франции и при каких-то других обстоятельствах могли бы стать стопроцентно французскими художниками и поэтами (да, еще и оба были по совместительству художниками). И конечно же, оба позиционировали себя авангардистами.

Авангардисты, бывают, как известно двух типов, владеющие методологией/аппаратом и сознательно его отвергающие при решении каких-то новых творческих задач, и графоманы-эпатажники, от которых со временем мало чего остается. именно эта тонкая грань отделяет эксперименты Клее или Джексона Поллока от малограмотной мазни, скажем, Сая Твомбли, или постельных принадлежностей Трейси Эмин, сколько бы не соглашались платить за них "инвесторы", или интеллектуальные музыкальные эксперименты Сесила Тейлора или Дерека Бейли от убожества иных эпигонов. Самое интересное состоит в том, что владение аппаратом, даже отметенным за ненадобностью все равно всегда дает о себе знать, и любой самый неподготовленный слушатель (и я в этом твердо убежден) при желании может расслышать саму технику звукоизвлечения Сесила Тейлора и понять, что имеет дело с человеком масштаба Скрябина или Гленна Гулда. Такая же граница и отделяет Зданевича или Введенского от, например, Тихона Чурилина. Расслышать технику в поэзии Ильязда при наличии внимания читатель имел возможность, например в антологии футуристов из большой серии "Библиотеки Поэта", а вот Ильязд-виртуоз классической формы был от менее любопытных читателей на протяжении долгих лет сокрыт в первую очередь микроскопическими тиражами его собственных книг (64 экз. + 22 экз. + 126 экз. + 67 экз. итого - 279 книжек - таков совокупный тираж его эмигрантских изданий).

Пожалуй, самый стилистически разнообразный из русских поэтов ХХ века, Ильязд абсолютно непротиворечив, поскольку само стилистическое противоречие для него - одна из форм методологии, или "матаппарата", как любят говорить физики. Более того, авторский стиль, определенный им, как "всечество" (переведем его для простоты как открытость использованию любого стилистического инструментария при необходимости), является предвозвестником "полистилистики" задолго до появления самого термина. И в самом деле - поэма "Янко Круль Албанскай", написанная по сути на появившемся почти столетие спустя языке "падонкаф" - это Ильязд, хрестоматийноe смешное "за Русь усрусь" - это тоже он,

ОСЛУ
чизалом карыньку арык уряк
лапушом карывьку арык уряк
ашри кийчи
гадавирь кисайчи
ой балавачь
ой скакунога канюшачь
(1922)

- и это он,

* * *
Все тянутся пустей пустого встречи
то за столом, то в креслах мы сидим
и ни о чем часами говорим
и светские пустей пустого речи.
И рифмы прежние одна другой далече
витают над столом табачный дым
и в сумерках растает голубым
оберегая Ваши злые плечи
Ни воли, ни надежды, ни желанья
решимости последней тоже нет
искать былого здесь не стоит след
ушла в леса навек походка ланья
Докончен вечер; снова без желанья
Мы назначаем новое свиданье

- это тоже он.

А еще - ведомый безупречным вкусом и артистической интуицией он был, выражаясь сегодняшним языком, арт-продюсером открытия сначала грузинскими, а затем московскими художниками Нико Пиросмани, и именно он в 1913-м году привез его картины в Москву и выставил их с полотнами своих друзей, Ларионова и Гончаровой. Тифлисец и сын грузинской пианистки, ученицы Чайковского Валентины Гамкрелидзе, Ильязд всю жизнь, в России и во Франции, идентифицировал себя как грузин, и юношеские дофутуристические его стихи, "подшить" которые к собранию сочинений еще только предстоит, напомнят очень многим переводы Заболоцкого и Пастернака из грузинской поэзии:

Возьми венок, сплетенный мной
Из красных веток винограда...
И гор угрюмая громада
Расступится перед тобой.
<...>Возьми как дар огня, мечты
И ты постигнешь образ Света...
И ты - горящая комета
Моей любви отдашь цветы...

Если бы исторические условия были благоприятнее, а словесность российская более памятливой, то все это должно было быть изданным давным давно. Поэт, одновременно веселый эпатажник (в Париже читавший доклады "Дом на говне" и "Берлин и его халтура"), в чем-то предвосхитивший Введенского и Хармса, и одновременно ( важно, что одновременно, а не последовательно) интеллектуал-византинист и классик, заслуживает куда более фундаментального открытия, чем издание в 600 номерных экземпляров. Но что поделаешь - таковы сегодня тиражи поэзии.

Ну и P.S.: Надо сказать, что при нетипичной сегодня высокой полиграфической культуре данного издания, у меня есть к составителям-издателям одна фундаментальная претензия. Как никто другой, Ильязд уделял на протяжении всей карьеры огромное внимание архитектуре книги. Художниками-соучастниками оригинальных изданий собранных в книге текстов были Джакометти, Жорж Брак, Пикассо и Леопольд Сюрваж, из чего следует, что факсимильное воспроизведение оригиналов не просто желательно, оно необходимо.

Tags:

Leave a comment

A8566

Иван Бунин. Полное Собрание Стихотворений в 2х тт. Новая Библиотека Поэта. Изд. Вита Нова (с)2014

Как я уже заметил выше, нам кажется, что о нобелевском лауреате Иване Бунине мы знаем все. Опубликован он давно уже в объеме, претендующем на полноту, его статус классика неоспорим, так что о каком же "умножении на ноль" может идти речь? Конечно же, подобное утверждение содержит долю преувеличения, и все же правомерно. Дело в том, что вероятно самый рафинированный стилист из русских поэтов ХХ века,казалось бы навсегда обозначен прозаиком, еще и сочинявшим стихи (почти что между делом), которым в первом из российских собраний сочинений отведено место в последнем томе, и которые до сегодняшнего дня так и не были изданы с подобающим справочным аппаратом в полном объеме.

Если вы спросите любителя поэзии о стилисте - то первые имена, которые придут на ум будут: Бальмонт, Брюсов, кто-нибудь скажет Хлебников, а еще кто-нибудь особо эрудированный назовет имя Валерия Перелешина, и каждый по-своему будет прав. Но именно в лице Бунина мы имеем поэта в академическом корпусе стихотворений которого начиная где-то с 1912-го (примерно) года вообще нет проходных стихов, более того, просто нет ни одного лишнего слова! В этом смысле - он единственный собрат великого итальянца Артуро Бенедетти Микеланджели, единственного пианиста того же века ни в одной записи которого не содержится ни одной ноты, сыгранной мимо текста (наблюдение не мое, блох вылавливал Евгений Киссин, о чем доложил в одном из интервью в документальном фильме о виртуозах двадцатого века; по понятным причинам у меня есть основания ему верить). Да, Бунин не сочинял венки сонетов и акростихи, но он единственный, чтение кого внушает уверенность, что он не делал этого только по причине того, что это не входило в непосредственный круг его творческих задач.

Когда-то выдающийся вивальдист Майкл Тэлботт написал целую монографию с многочисленными нотными примерами о том, что Вивальди был ничуть не меньшим мастером контрапункта, чем современные ему немцы, просто демонстрация подобного навыка никогда не была для него самоцелью. Более того, со временем, чем меньше становился "выход годных" у Бунина, тем ближе подходил он к абсолютному совершенству по любым меркам, вплоть до классического "Ледяная ночь, мистраль..." 1952 года, стихотворения, совершенного алгебраически.

Подобная монография о Бунине - дело будущего, если в ней вообще есть потребность, ведь для читателя с настроенным слухом все это вполне очевидно. А пока хочется порадоваться выходу двухтомника в "Библиотеке поэта" где впервые полный корпус стихов Бунина за вычетом переводов представлен с разночтениями и вариантами и удивиться, что после смерти автора такой работы пришлось ждать 60 лет. Поэты вообще-то бывают разные. Одни - выдыхают строчку в воздух, и она живет. Другие - ворочают булыжники. Мне почему-то кажется, что Бунин был из вторых, упорно стремившихся казаться первыми. И, возможно единственным, в чьем случае это оправдано.




Tags:

8 comments or Leave a comment
Без сомнения тремя главными книжками 2014 года на русском языке были три вышедшие друг за другом в трех различных издательствах три поэтических сборника, три, пожалуй, важнейшие книги со времен выхода двухтомника Ивана Елагина в 1998-м году и возвращения в обиход русской словесности Владимира Щировского в 2008-м. Своим почти одновременным появлением эти книги иллюстрируют да в общем-то очевидных тезиса.

Первый - это насколько высококлассной была поэзия на русском языке в ХХ-м веке. Оставим на секунду все рссуждения о непереводимости поэзии (а это, увы, так), и поймем, что нам крупно повезло, и нам не нужен переводчик. По мере возникновения дистанции, становится понятным, что при всей непереводимости и связанной с этим локальной востребованности, мы имеем дело с планетарного масштаба явлением, таким, каким например, была итальянская музыка в XVIII-м веке. Вы возразите, что у немцев были Гендель и Бах, и будете по своему правы, но только у итальянцев начав с заезженных Скарлатти и Вивальди Вы потом откроете менее популярных Перголези и Корелли, а затем со временем дойдете до не бывших по жизни и композиторами-то Анны Бон, Агостино Стеффани или Эммануэле Д'Асторга без заметных компромиссов по части мастерства. Более того, именно итальянцы разносили в ту эпоху эту заразу с собой по земному шару, без всяких практических на то причин, Джеминиани в Лондоне, Марк-Антуан Шарпантье во Франции (а уехавший в Италию учиться живописи и вернувшийся композитором, он - безусловный продукт итальянской школы, как и петербурженка Анна Бон, разминувшаяся тремя годами с маэстро Антонио Вивальди в венецианском Ospedale della Pieta), Чимароза и Мадонис в Петербурге а Доменико Циполи - в джунглях верховий Параны не оглядываясь на окружающую среду продолжали сочинять итальянскую музыку. И чем более погружаетесь в эту среду, тем больше Вы понимаете, что - да, были в Германии, Франции, Испании замечательные композиторы и музыканты, в каких-то аспектах превзошедшие итальянцев, но только итальянцы в XVIII веке жили и дышали музыкой, она была фоном их повседневного существования.

Аналогичная штука произошла в ХХ веке с русской поэзией. У поэзии, как известно, нет другого определения кроме искусства обращения с языком. И - вкус к игре со словами, зародившийся в ХIX веке дошел в последующем столетии до насыщения и до максимально возможной степени распространения мастерства. Стихи писали на вполне приличествующем уровне представители всех коллективных идентичностей общества: православные и евреи, католики, атеисты и сектанты, штатские и военные, люди всех родов деятельности от архиепископов до комиссаров и полицаев, от эпатажных авангардистов до антикваров-классиков. Не имея порой надежды на распространение, писали в любом краю земного шара, от Колымы до Австралии и Патагонии (и всюду посередине). И это приводит нас ко второму тезису, не менее очевидному: насколько мало мы эту классную поэзию знаем.

Если сегодня задуматься о русской прозе 30-х годов, то первое, что бросается в глаза - это что ее образ из дня сегодняшнего составлен из работ, современникам недоступных, и ими же непрочитанных: Булгаков и Платонов, Замятин и даже Бунин - все это будет серьезно прочитано и осмыслено только годы спустя. "Свежие" журналы и издательства же множат тиражи "Разгромов", "Закаляющихся сталей", "Военных тайн" и "Железных потоков", которые сегодня могут как-то восприниматься разве что из этнографического любопытства, хотя чаще это все приходится в поисках подлинного разметать археологической кисточкой. В глазах тогдашнего читателя-обывателя - именно это и было литературой. Сходное со временем произойдет неизбежным образом и с поэзией. Уже сегодня можно без труда "накидать" десятки имен недоизданных, недоосмысленных и недооцененных поэтов из буквально каждого десятилетия ушедшего века. Грядущее и вправду изменит взгляд, перестановка "табели о рангах" неизбежна.

Три вышедших книги показательны еще и потому, что первая представляет нам автора, о котором, мы, казалось, знаем все, вторая - автора "широко известного узкому кругу" и в этом качестве основательно прописавшегося в антологиях и хрестоматиях, а третья - автора, который еще три года назад был знаком только узкому кругу имевших привилегию знать его и его родственников лично. В одно и то же время они ходили по улицам одних и тех же городов, были в общем - современниками, и общее у всех троих только одно, в той или иной степени обстоятельства умножали их на ноль (или на малые величины, чему они сопротивлялись) с различной долей успеха.

Tags:

3 comments or Leave a comment
Так получилось, что все интересное попавшее в мое поле зрения в 2014-м году по большей части относилось к разряду не нового, но основательно забытого старого. Похоже, что в наступившую пору профессионалов, "продуктов" и "проектов" появляется все меньше и меньше имен, вещей, способных заменить собой уходящее. После Рассела Эдсона и Робина Уильямса в конце года не стало сначала Орасио Феррера, не только автора текстов к многочисленным танго, но и выдающегося архивариуса и коллекционера, знатока Буэнос Айреса былых времен, не без помощи которого среди всего прочего, этот город окаался таким нефальшивым в предпоследнем романе Переса Реверте, да и перечислять его заслуги в общем то ни к чему. За ним через неделю умер Леопольдо Федерико... Ничего сопоставимого на смену не приходит. Так что все обозреваемые в ближайшее время книжки тоже будут из области переизданий и размышлений на в общем-то давние темы. Готовимся рефлексировать.

Tags: ,

1 comment or Leave a comment

...времени хронически не хватает, но я осмелюсь пообещать тем, кто меня все еще по каким-то причинам здесь читает отметиться и поделиться впечатлениями от лучших на мой вкус книг, звукозаписей, вин, и прочих артефактов ушедшего года (а рассказать есть о чем). Также всенепременно обещаю рассказать почему именно я, как бы имеющий совершенно отличные от целевой аудитории эстетические преференции, иногда люблю смотреть в разных странах шоу "Тhe Voice", и в течение осени поглядывал время от времени на то, что происходит на нем в России и Бразилии (забегая вперед скажу, что интересно такие вещи смотреть только в нескольких странах одновременно), а теперь вот в субботу начал смотреть французский вариант 'La plus belle voix".

И сразу же был сбит, поражен, восхищен одной из тех певиц, о которой как чуть ранее об Алисе Франка могу сказать то же самое: я не понимаю, что эти люди на этом шоу делают. Этой артистке точно также нечему у этих "тренеров" учиться, хотя она и сама обозначила это, смело выбрав для слепого прослушивания... Псалом Давидов в традиционной корсиканской версии. Барышню зовут Баттиста Акуавива, и ее ждет большое будущее безотносительно результатов этого телешоу. Как говорил когда-то один известный артист, отвечая на просьбу зайти в худ. часть театра, "художественное целое в художественную часть зайти не может". Кстати, я и на вопрос отчасти ответил.





UPD: Поскольку TF1 продолжает сносить ролики с "La plus belle voix" (хотя рекламу своего контента они должны, наоборот, приветствовать) я вставил клип с тем же псалмом из другой передачи.

Tags:

9 comments or Leave a comment
1
...полагал, что в начале нового года будут другие инфоповоды отметиться в ЖЖ. Одной из жертв нападения террористов на редакцию парижского журнала Шарли Эбдо стал добрый человек, весело и бескорыстно боровшийся со злом на протяжении шестидесяти лет, замечательный французский карикатурист, отец великого шансонье Мано Соло, Жан Кабю (Jean Cabut), миллионам известный просто как Cabu.
Leave a comment


Друзья, респонденты, все кого я знаю лично и с кем шапочно знаком, или не знаком совсем, поздравляю тех, кто отпраздновал Рождество с прошедшим, кому оно предстоит - с наступающим, и - с Новым Годом всех!

Tags:

7 comments or Leave a comment
Веселый вестерн от "Мачистадора" Матье Шедида, более известного как просто -М-, "Baia". Кстати, если кто не в курсе, в его активе песни Бориса Виана и очень даже неплохой альбом инструментального прога "Labo M", весьма непохожий на все прочее. А в контексте данного вестерна Baia - это женское имя, а в роли протагонистки Матье задействовал собстенную маму.

Tags: ,

4 comments or Leave a comment